Валерий Морозов: Я понял то, чего не понял Магнитский
До определенного момента биография Валерия Морозова была вполне типичной: в советское время преуспевал, даже работал за границей, в 80-е годы был главой аналитической службы Агентства печати «Новости», учился в Академии ЦК. В постсоветское время опять преуспел: переквалифицировался в строительного менеджера, работал сначала в американской компании, затем основал собственную фирму, которая, благодаря налаженным связям, почти сразу стала получать огромные государственные заказы. В какой-то момент начал бороться с системой взяток и откатов: сперва боролся внутри системы, затем постепенно стал публиковать документы, общаться с правозащитниками и журналистами, вести собственный блог. За несколько лет из типичного представителя своего сословия Морозов превратился в уникума: выходец из системы, превратившийся в ее активного идейного врага, при этом не просто находящийся на свободе, а живущий в Москве. Валерий Морозов рассказал проекту «Сноб», как устроена коррупционная система на главных государственных стройках
- Фото: Варвара Лозенко
С Вы учредитель компании «Москонверспром», основанной в 2000 году. Вы много работали по заказу Управления делами президента.
Мы были генеральными подрядчиками по реконструкции инженерных систем Государственного Кремлевского дворца и генеральными проектировщиками его же. «Москонверспром» больше всех в истории Управления делами подписал и выполнил контрактов — 32. Хотя мы начали работать с Управлением делами только в 2003 году. До этого несколько проектов мы делали в Москве, по заказу московского правительства. Были объекты ФСО и ФСБ. Частных объектов у нас почти не было. И вроде бы все шло нормально. Политика у нас всегда была такая, что я, вопреки общепринятой в нашей области практике, отказывался завышать цены. Я с советских времен понимаю, что когда-нибудь может прийти лесник или дровосек и начать проверять. Поэтому постепенно я стал неугоден. Или «Москонверспром» перестал вписываться в ситуацию. Впервые на объекте УДП РФ у нас возник конфликт на Государственном Кремлевском дворце.
С В чем заключался конфликт?
Нам не заплатили. Мы были не первые, кому не заплатили под разными предлогами, но первые, кто не стал тихо уходить. Я пошел в суды. Уйти я не мог, и убрать меня не могли, потому что в это время, это 2005 год, 60-летие Победы, велась реконструкция Особой зоны президента.
С Это что?
Это три с половиной тысячи квадратных метров, где президент должен был встречать и встречал потом всех глав государств. Эта зона между ГКД и БКД — Большим Кремлевским дворцом, там был кабинет, под президента делался. В частности, нас просили сделать освещение, которое позволило бы журналистам снимать, не устанавливая дополнительное освещение. Чтобы не было бликов. Такая технология есть, это немецкая разработка: освещение солнечного спектра, рассеянный свет, при этом может быть тысяча люкс, но вы не чувствуете этого. У вас глаза отдыхают. И это не выглядит очень дорого. Так как Путин хотел, чтобы это все было в дворцовом стиле, то там должны были висеть классические люстры, но со встроенным особым освещением, которое мы заложили. В итоге Шаболтай (Петр Шаболтай — генеральный директор Государственного Кремлевского дворца. — М.Г.) закупил не это, а какие-то непонятные люстры, неизвестно откуда взявшиеся, которые очень сияли, которые выделяли дикое количество тепла, которые блестели всякими стекляшками. И снимать там уже было нельзя. Но стоили они в десять раз меньше.
С Стоили в десять раз меньше, а разница в цене куда ушла?
Вот тут и возник конфликт. Я стал писать, что смысл весь теряется, что деньги-то выделены. Ну купите то, что нужно. Меня никто не стал слушать. Но Шаболтай мне в итоге не заплатил очень прилично за выполненную работу. Но убрать меня не могли, потому что зону надо было сдавать. Причем там очень менялась архитектура, за новые архитектурные решения кто-то должен был отвечать, я был и для этого нужен. Поэтому Чаус (Анатолий Чаус — начальник главного управления капитального строительства Управления делами президента. — М.Г.) мне сказал: доведи дело до конца, судиться — судись, но ситуацию не взрывай, не пиши в прокуратуру и не уходи. А мы тебе дадим другие объекты.
С А оплаты сделанной работы вам удалось добиться?
Из тех, когда Шаболтай не платил, — только в одном случае, когда я уперся, остановил работу и написал Кожину (Владимир Кожин, управляющий делами президента. — М.Г.). Уже после окончания работ мы выиграли несколько дел в судах и получили часть денег, но потом на приемах в ГКД стала появляться судья Елена Борисова, которая потом как раз получала все наши дела на рассмотрение и принимала решения только в пользу ГКД. Но окончательные документы по ГКД нами, как генеральными подрядчиками по инженерным системам и генеральными проектировщиками, так и не подписаны. То есть Государственный Кремлевский дворец до сих пор не сдан. Кстати, Шаболтай за эту реконструкцию получил орден Почета второй степени. А мы получили благодарность.
С То есть теоретически ГКД не подлежит эксплуатации?
Да.
С Все, что там происходит, является нарушением?
Да. Я писал об этом в Ростехнадзор. Тогда руководителем Ростехнадзора был генерал Пуликовский (Константин Пуликовский возглавлял Ростехнадзор с 2005 по 2008 год. — М.Г.) . И, как мне передали, он отказался, сказал, что он не пойдет в Кремль ковырять.
С А другие объекты обещанные вы получили?
Мне дали другие объекты, в том числе Сочи. Там я работал и как генподрядчик, и как генпроектировщик, там, где не было проекта. Где был проект, он обычно был очень плохой, то есть сделанный на 30-40 процентов, хотя деньги были выплачены. Нужно было по ходу этот проект доделывать. И тут Лещевский, зам Чауса (Владимир Лещевский, тогда — заместитель начальника главного управления капитального строительства Управления делами президента. — М.Г.), потребовал с меня 12 процентов. А технический заказчик, ГУП «Дирекция по строительству и реконструкции объектов государственных органов», его руководители Смирнов и Ольшевский, потребовали пять процентов. Но согласился я на три.
С Что значит, Лещевский попросил 12 процентов?
Дело в том, что я дал подписку о неразглашении, потому что я все-таки добился возбуждения уголовного дела против Лещевского.
С Хорошо, тогда здесь мы просто процитируем вашу объяснительную в Генеральную прокуратуру. Вот цитата из документа, датированного 15 марта 2010 года и подписанного вами: «Работа по некоторым объектам УД ПРФ сопровождается требованиями о выплате крупных сумм денежных средств. Так, после победы в тендере на реконструкцию корпуса “Приморский” Объединенного санатория “Сочи” Управления делами ПРФ в марте 2006 года я был вызван в кабинет заместителя начальника управления капитального строительства УД ПРФ Лещевского В.М., где он заявил мне, что в тендере я победил случайно (до этого по объектам , которые вел персонально Лещевский, я не работал), потому что он в этот момент был в отпуске, что он поддерживает югославскую компанию «Путиви», другого участника конкурса (...), и предложил отказаться от тендера и пойти на подряд к «Путиви». После моего отказа он заявил, что я должен понимать, что он может пойти к И. Д. Малюшину (заместителю управляющего делами президента РФ, председателю тендерной комиссии) и отменить тендер или изменить решение, и ,если я хочу подписать контракт, я должен принять условия, по которым работает УД по тем контрактам, которые курирует сам Лещевский: я должен буду отдавать 12% ему лично от каждого платежа или переводить деньги на те компании, которые мне укажут. При этом он заявил, что он будет помогать решать все проблемы на объекте, в том числе и финансирования, а также что эти деньги пойдут не ему одному, но и его руководству: начальнику УКС УД ПР РФ Чаусу А. В., заместителю управляющего делами Малюшину И. Д., управляющему делами Кожину В. И. Договор, со стороны УД, будет подписан ФГУП “Дирекцией по строительству и реконструкции объектов федеральных органов власти” (ДСР), генеральным директором Смирновым Сергеем Анатольевичем, с которым я должен обсудить условия и его интересы. Смирнов С. А., в присутствии своего заместителя Ольшевского В. М., выразил неудовольствие тем, что Лещевский забирает наилучшие объекты и постоянно увеличивает свой процент: за последние три года с 5 до 12%. Сам он предложил мне отдавать 5%, но я отказался, сказав, что такие расходы не позволят мне выполнить контракт. Он назвал минимальный размер — 3%». Попросили пять, «в итоге три», то есть вы вступили в переговоры?
Ну я сказал, что я просто не могу, это слишком много. Потому что цены-то не завышены.
С А почему вы не стали обращаться в прокуратуру, протествовать против откатов?
В 2005 году я написал в прокуратуру, именно поэтому Чаус и сказал, чтобы я больше этого не делал. Шаболтай не просто не заплатил, но и захватил документацию на неоплаченный объект, когда ее выносил из ГКД наш сотрудник. Дело в том, что ГКД охраняет частный ЧОП. Что само по себе странно: ЧОП в Кремле. А информацию о том, что на нас давят, вымогают взятки, мы давали и в ФСБ, и в МВД, в КРУ (Контрольно-ревизионное управление. — Прим. ред.) УДП РФ. Мне говорили: держись и выкручивайся как знаешь, подожди, может ситуация изменится. Вот и ждали.
С Но «скостив» пару процентов, вы вписывались?
Да. Но начались конфликты другого характера: оказалось, ты должен не только платить откаты, но тебе дают субподрядчиков. Субподрядчики тоже платят откаты. А раз платят откаты — напрямую тем же заказчикам, не через тебя,, то они начинают хамить, наглеть. Завышают цены. Если возражаешь, говорят: «У нас обязательства, мы должны. Что мы, за свой счет будем работать?» И качество, хромает качество. Они пытаются экономить за счет качества. У нас начались конфликты, вплоть до суда. Суд подтверждает, что качество не соответствует. Начинаешь их выгонять, Управление делами наваливается на меня, заставляет платить. То есть проводят деньги просто. Принимают работы, хотя я против.
С Пример можете привести?
Допустим, «Спецморстрой» делал нам буны, должен был делать набережную. Буны — это водоотбойные стены, строятся они из блоков, которые, естественно, должны быть новыми. Они работали до этого на другом объекте. Снимают там старый блок, привозят, тебе передают, а выставляют счет как за новый.
С Это бетонные блоки?
Бетонные блоки, да.
С То есть это уже проржавевшая арматура?
Может быть проржавевшая арматура. Они могут быть треснутыми. Но, кроме всего прочего, эти блоки я-то покупаю якобы новые, государство покупает якобы новые. Не надо по-совковому разбирать, а нужно как немцы или как американцы: ты должен новый телефон дать — дай новый. Не надо мне давать старый и говорить, что он работает как новый. Дебилизм это или жульничество. В итоге мы их выгнали. Но деньги Управление делами проплатило.
С Еще пример приведете?
Допустим, нам дает Лещевский югославскую компанию «Харвинтер» по выполнению бетонных работ. Они выполняют часть работ, за эти работы я получаю из бюджета шесть тысяч рублей за куб, а должен заплатить субподрядчику десять. А почему? Лещевский объясняет, что они строят дачи чиновникам, Чаусу, например, его дочери где-то под Питером.
С То есть вы оплачиваете строительство в Сочи и строительство дачи одновременно?
Да, получается так, что в мою прибыль или в их прибыль закладывают эти дополнительные расходы. И вот так постоянно. А мы упирались. Одновременно старались экономить, оптимизировать процесс. Технику, допустим, краны мы покупали и ставили свои. И я уже не платил за использование кранов. Нужно бетон делать — я ставил два бетонных завода и получал свой бетон. Арматуру нужно — я ее сам привозил, сам покупал. Бетон нужно возить — я сам закупил технику, сам возил. Я закупил производство витражей — там очень красиво, на берегу моря все эти витражи можно было сделать. Закупил много техники для проектирования. Таким образом, снижаются расходы, оптимизируется производство. Компания развивается. Возможно так и бы продолжалось дальше, если бы не пришла Олимпиада.
С То есть что-то изменилось, когда Россия получила право на проведение Олимпиады-2014?
Сразу открылся безлимитный бюджетный мешок. А тут сидит Морозов, который не хочет поднимать стоимость. Мы это еще с Кремлем проходили. Четырнадцатый корпус, где администрация президента и руководство ФСО сидят, делается уже пять лет. И мы там тоже имеем контракт: инженерная система, система кондиционирования. Но там заключен параллельный контракт с теми, у кого мы должны были покупать. А почему?
Потому что мы отказывались у них покупать по такой цене. Нам нужно оборудование, допустим, «Флект» (Flakt Woods, финский производитель систем кондиционирования и др. — М.Г.), я через австрийцев, не напрямую к финскому заводу обратился, а через посредника, и он мне дает цену в три — три с половиной раза ниже, чем та, которую требует наш российский посредник. Я говорю: ребята, я все понимаю, вы назвались ООО «Флект», стали дилерами в России, так вы должны покупать значительно дешевле, чем какая-то сторонняя австрийская компания. Я могу заплатить вам 40 процентов накрутки, даже к той цене, по которой продает иностранный посредник, который, соответственно, тоже заложил свою прибыль, но я не могу вам платить в три с половиной раза больше цены другого посредника, потому что потом, когда это начнут раскручивать, это меня заставят эти деньги возвращать. Вы посредническая компания, вы взяли, купили и отдали, разбежались, с вас нечего взять, а у меня же техники на 100 миллионов, у меня фирма живая, которая работает на ответственных объектах, которая создала себе имя, которую при создании благословил патриарх лично. И я не хочу растратить свою жизнь на суету вокруг откатов чиновникам, и за компанию, которая кормит — и кормит достойно, в белую, — сотни людей. Я не могу компанию так подставлять. Тогда Управление делами просто заключило с поставщиками параллельные контракты.
С А вам что, жалко?
Что жалко? Что разворовывается бюджет, в который моя компания ежегодно платит сотни миллионов рублей? В принципе, жалко. Но и опасно. Ну хорошо, сидят дураки у власти, а вдруг придет умный — мы же не можем исключить совсем этого — и скажет: я хочу считать казенные деньги. Ну-ка, Морозов, иди сюда, почему ты за оборудование 200 миллионов лишних взял? Ну-ка отдай 200 миллионов. Где я их возьму потом? И как я объясню, что какие-то чиновники меня заставили заплатить лишнее? А эти чиновники будут все отрицать, или отдыхать на Канарах на пенсии.
С Но вернемся в Сочи. Получена Олимпиада, бюджет становится резиновым.
А я уже генеральный подрядчик, генеральный проектировщик на нескольких объектах Управления делами президента, а там выделили огромные суммы, это уже не миллиарды шли, а десятки миллиардов.
С Десятки миллиардов рублей?
Рублей, да. И тогда, например, на корпус «Приморский» (корпус объединенного санатория «Сочи» Управления делами президента. — М.Г.) придумывают тендер. У нас на этот объект контракт, по контракту мы должны начать и закончить реконструкцию, контракт этот на 1,5 миллиарда рублей в ценах 2005 года, с пересчетом на 2009 год — 2,5 миллиарда. К 2009 году я истратил 1,5 миллиарда. То есть у меня остается еще миллиард. Мне говорят: «Будем тендер проводить». Я говорю, у меня же еще есть деньги, финансируйте по коэффициентам, как положено. «Нет, все равно тебе не хватит, мы еще миллиард прибавим». В этот момент новое здание уже стоит, под крышей, в нем остались только отделочные работы, и мне миллиарда достаточно, чтобы сделать эти работы. Показательные, или пилотные, номера выполнены с отделкой, мебелью и оборудованием. Управделами Кожин номера, включая отделку и мебель, утвердил, похвалил. Показал даже друзьям типа Юдашкина. А я получаю информацию, что НОВЫЙ тендер придуман для двух вещей: чтобы получить дополнительный миллиард и чтобы меня выпереть. Для этого в тендер включаются те работы, которые я уже сделал и которые оплачены из бюджета. Стоит здание под крышей, а там написано: фундамент, миллион долларов. Я им пишу: вы чего делаете? Здание стоит, какой фундамент? Вы или голову потеряли, или всех подставить хотите? Сети — я сети сделал. Дорогу — я дорогу сделал. И так далее.
Дальше я узнаю подоплеку. Они возродили свою старую ФГУП «Строительное объединение», существовавшее еще при советской власти. У него огромные земли, 20 гектаров на Рублевке, огромные помещения, склады, мастерские. Все это, пока там в руководстве сидели чужие для Чауса и Лещевского люди, практически не работало. Когда появились «свои», они начинают это использовать. Оказалось, что во Внуково, где ангар президента делался, они проворовались так, что не уложились в положенные им 2,5 миллиарда.
С Они — это Управление делами, я так понимаю. То есть фактически компанией «Строительное объединение» руководят те же люди, которые у вас уже требовали откаты. А почему ангар для президентского самолета вообще стоит 2,5 миллиарда рублей?
Я не знаю точно, ни зачем этот ангар вообще нужен, тем более что он так и не работает, насколько я знаю, ни как считались сметы. Накрутить можно много. Накрутили 2,5 миллиарда, а потом пришел в руководство «Строительного объединения» человек по имени Игорь Бондарь и заплатил из этих денег 1,5 миллиарда своей личной фирме, в которой на тот момент работало четыре его родственника, секретарь и бухгалтер. А карьер, у которого он покупал камень, принадлежит ему же и его родному брату. Бондаря привел Лещевский. Деньги ушли, а ангара нет.
Им прибавили еще 1,5 миллиарда, но и после этого у них осталась дырка в 400 миллионов. Им эти деньги надо откуда-то брать. Давай у Морозова отнимем объекты. То есть государственное предприятие проворовалось, берут успешную частную компанию и дербанят. Так вот, они нас выгнали, ограбили, но дырку не закрыли, дырка к 2011 году выросла до 1,5 миллиарда. Механизм было не остановить.
Таким образом, я уже знал, что «Москонверспром» будут дербанить, чтобы прикрыть воровство Бондаря и тех, кто его поставил.
С Сейчас мы про какой год говорим?
Это про начало 2009-го, и тогда мы приняли решение — я, моя супруга, которая была коммерческим директором у нас, и один товарищ, который у нас работал на связи с правоохранительными органами (бывший сотрудник спецслужб, который осуществлял связь с силовыми ведомствами. — М.Г.), — мы решили взрывать ситуацию. При этом я хочу подчеркнуть, что правоохранительным органам, администрации президента неоднократно передавалась информация о том, что у нас вымогают деньги. Мы просили вмешаться в ситуацию, но нам объясняли, что Кожин все блокирует и его обойти нельзя. Он не дает ход официальным действиям. Надо было запускать официальное расследование, но не через подконтрольные Кожину структуры. После определенных переговоров меня вывели на ОРБ-7 ДЭБ МВД РФ.
С Оперативно-
